Краткий пересказ “Дикий помещик„

Жил-был в некотором царстве, в некотором государстве глупый и богатый помещик. Звали его князем Урус-Кучум-Кильдибаевым, но для краткости все звали его просто «дикий помещик». Жил он в своей усадьбе припеваючи, ни в чем нужды не знал, потому что было у него полным-полно крестьян — мужиков работящих, которые за ним, как за каменной стеной, находились. Было у помещика все: и дом — полная чаша, и скотина в хлевах, и птица на дворе, и кладовые ломились от припасов. А главное, было у него здоровье богатырское, тело мягкое и белое, рыхлое, словно тесто квашеное.

Только была у этого помещика одна беда, вернее, напасть, которая покоя ему не давала. Донимал его, видите ли, мужицкий дух. Казалось бы, что такого? Мужики на него пашут, оброк ему платят, барщину справляют, кормят его, поят, одевают и обувают. Нет, помещику все было не так. Казалось ему, что мужики его заели, что из-за них в доме запах стоит неприятный, что они только и делают, что ленятся да его добро понапрасну переводят. И так ему этот мужицкий дух опостылел, что ни есть он не мог, ни спать, ни на гостей глядеть. Все ему чудилось, что вот-вот мужик яйцо съест, которым он, помещик, позавтракать хотел, или кусок мяса утащит, или сена для его любимой лошади не докинет. Обидно ему стало до слез: вроде и богат, а жить невозможно, потому что кругом одни мужики.

Вот и начал помещик каждый день на них жаловаться. То губернатору письмо напишет, что мужики оброка не платят, то к соседям в гости поедет и давай плакаться: «Заели меня мужики, совсем заели!» Соседи слушают, диву даются. Удивляются они, потому что у самих у всех мужики есть, и ничего, живут, не жалуются. А некоторые даже посмеивались над ним втихомолку, считая его чудаком. Но помещик был человек настойчивый и свою линию гнул твердо. Мечтал он об одном: чтобы не было в его владениях мужика вовсе. Чтобы воздух чистый был, дворянский, и ни одного серого зипуна, ни одной лаптяной души. Чтобы гулял он по своим полям и лугам один, вдыхал чистый аромат цветов и ни о чем не думал.

И надо же было такому случиться, что мечта его сбылась. Бог услышал его молитвы, а может, просто надоело ему на человеческую глупость смотреть. В одно прекрасное утро проснулся помещик в своей мягкой перине, потянулся, зевнул и велел подавать чай. Вышел он на крыльцо, глядит — а вокруг тишина необыкновенная. Нет привычного шума, нет топота, нет голосов. Стоит его усадьба, как вымершая. Позвал он старосту — никто не откликнулся. Пошел на конюшню — пусто. В избы заглянул — ни души. Куда же все делись? А мужики-то всем миром, от мала до велика, исчезли. Сгинули, пропали. Как сквозь землю провалились. Остался помещик один-одинешенек во всем своем имении.

Сначала-то он обрадовался. Ну как же, свершилось! Мечта-то исполнилась! Поверить не мог своему счастью. Стал по дому бегать, заглядывать во все углы. Везде пусто, никого. Воздух стал чистый, прозрачный, никаким духом не пахнет. Выбежал помещик на крыльцо, вдохнул полной грудью и даже прослезился от умиления. «Ну, — думает, — теперь-то я заживу! Теперь-то я по-настоящему, по-барски поживу. Никто мне мешать не будет, никто мои припасы не таскает, никто под окнами не храпит. Тишина, благодать, и все мое, все для меня одного!»

Походил он, походил, нарадоваться не может. Однако время шло, а кормить его было некому. Сначала он вспомнил, что с утра еще не ел. Заглянул в кладовую — там пусто, мыши и те разбежались. На кухню зашел — печь холодная, посуда немытая стоит. Вспомнил про огород — пошел туда, а там все травой заросло, овощи никто не поливает, не пропалывает. Вспомнил про скотину — а скотины-то и нет, потому что пастуха тоже не стало. Все мужики ушли, а вместе с ними ушла и привычная, налаженная жизнь.

Первые дни помещик еще бодрился. Думал, что это временное неудобство, что он как-нибудь перебьется. Но кушать хотелось все сильнее. Попробовал он сам себе обед приготовить. В печь полез — чуть не сгорел, дров натаскал — руки стер, кашу в горшке сварил — да такая она получилась, что и в рот не взять: то пересолена, то недоварена, то подгорела. Чай захотел — воды вскипятить не умеет, самовар раздуть — не может. Привык он, что все делают за него мужицкие руки. А сам-то он к чему был приучен? Газеты читать, в карты играть да с соседями о политике рассуждать. И больше ничего.

Прошло еще несколько дней. Помещик совсем одичал. Борода у него отросла, волосы спутались, лицо почернело от копоти, потому что он все пытался печь разжечь и дыма наглотался. Ногти у него отросли длинные, черные, как когти. Ходить он стал на четвереньках, потому что так ему было удобнее передвигаться по лесу, куда он отправился искать пропитание. А искать-то он не умел. Грибов боялся, ягод не знал, дичину поймать — не охотник. Так и жил, чем бог пошлет. То кору осиновую погрызет, то зайца поймает и съест его сырым, потому что огонь добыть не умел. И так он оброс шерстью, что стал больше на зверя походить, чем на человека благородного происхождения.

И вот как-то раз, в холодный осенний день, сидел этот одичавший помещик под деревом, зубами сухой сук грыз, и слезы текли у него по грязному лицу. Горько ему стало, обидно. Вспомнил он, как раньше жил: какие обеды у него были, какие вина, какие гости съезжались. Вспомнил, как мужики ему кланялись, как всё при нем было исправно. И понял он тогда, что не мужики его заели, а наоборот — мужики его кормили, поили и спасали от голодной смерти. А он, глупый, на них же жаловался и от них же избавиться мечтал. Стало ему стыдно, да поздно.

Между тем в городе, в губернском правлении, тоже хватились. Пропал, мол, князь Урус-Кучум-Кильдибаев. Куда делся? Ни писем от него, ни вестей. Соседи его давно уж не видели, а кто заезжал в имение, те рассказывали страшные вещи. Говорили, что усадьба стоит разоренная, что поля все заросли бурьяном, что скотина разбежалась, а самого помещика и след простыл. Иные думали, что он сбежал за границу от долгов, другие — что его мужики убили, третьи — что он в лесу заблудился и звери его съели. Тревога поднялась. Губернатор, человек строгий, велел разыскать помещика во что бы то ни стало, потому как без помещика и порядок в уезде нарушается, и налоги платить некому.

Снарядили полицейскую команду, поехали искать. Долго ездили по лесам и оврагам, спрашивали встречных, но никто ничего не знал. Наконец один мужичок, который случайно в тех местах грибы собирал, рассказал, что видел в чаще чудовище. «Страшное такое, — говорит, — лохматое, когтистое, на четвереньках бегает, ревет по-звериному. Только глаза у него человечьи, тоскливые. И похоже оно, — говорит мужичок, — на барина, что раньше здесь жил. Только очень уж одичал, страх глядеть». Посмеялись полицейские над мужиком, но поехали в ту сторону, куда он указал.

И действительно, нашли. Сидит в лесной чаще, в малиннике, существо, на человека мало похожее. Шерсть длинная, грязная, спутанная, ногти как у медведя, а на голове вместо шапки — гнездо птичье. Увидело оно полицейских, зарычало и хотело было на дерево залезть, да силы уже не те. С трудом его поймали, скрутили и повезли в город. Долго не могли узнать в этом страшилище прежнего богатого барина. Только когда отмыли его, остригли, ногти обрезали да в чистое белье одели, тогда и признали. Увидел помещик вокруг себя людей, услышал человеческую речь, заплакал. Стыдно ему было перед всеми: и перед полицейскими, и перед губернатором, и перед мужиками, которые на него с удивлением смотрели. Понял он тогда, что никакой он не князь великий, а просто глупый человек, который своего счастья не разглядел.

В городе его отпоили, откормили, в чувство привели. Губернатор долго его распекал, стыдил, говорил, что без мужика и помещик — не помещик, что земля без крестьянской руки пропадает, а государство без налога рушится. Помещик слушал, кивал головой и плакал. Обещал он исправиться, обещал мужиков назад вернуть и жить с ними в мире и согласии. Но вернуть мужиков было не так-то просто. Пока его, глупого, искали, мужики-то разбрелись кто куда. Одни в соседние губернии подались, другие в города ушли на заработки, третьи и вовсе на вольные хлеба записались, захотели своими хозяевами быть. Воротить их назад силой нельзя — закон не позволяет. Да и кто захочет возвращаться к такому барину, который их, кормильцев своих, чуть со свету не сжил?

Долго пришлось помещику кланяться, прощения просить. Ездил он по деревням, уговаривал, обещал и оброк снизить, и земли побольше дать, и жить по-новому, по-хорошему. Сначала мужики не верили, боялись, что обманет. Но потом, видя его искреннее раскаяние и слезы, сжалились. Ведь они к земле привыкли, к своему месту, к хозяйству. И решили некоторые вернуться. Не все, конечно, многие так и остались вольными, но часть мужиков все же воротилась в родные края.

И зажил помещик по-новому. Уж он больше не жаловался, не ворчал, не гнал мужиков. Наоборот, каждому был рад, каждого благодарил. Стал он понимать, что мужик для него не враг, а друг и кормилец. Поля снова засеялись, скотина в хлевах появилась, в доме снова запахло пирогами и щами. Воздух, правда, опять стал не такой чистый, как раньше, и мужицкий дух вернулся. Но теперь помещик этому духу радовался, потому что для него это был дух жизни, труда и благополучия. Он понял, что без этого простого, крестьянского, трудового духа не может существовать ни его поместье, ни он сам, ни, может быть, вся земля русская. И стал он жить да поживать, добра наживать и мужиков своих больше не гневить. А если кто из соседей начинал при нем жаловаться на мужиков, он только головой качал и усмехался. «Мужиков, — говорил он, — надо любить, а не гнать. Потому что без мужика и я, и вы — ничто. Так-то». И соседи, глядя на него, тоже призадумывались: а правильно ли они живут? Может, и вправду не стоит на мужиков напраслину возводить, а лучше ценить их труд и терпение?

Так закончилась эта история, которая началась с глупости и гордыни, а закончилась смирением и пониманием простой, но важной истины. Салтыков-Щедрин в своей сказке посмеялся над теми помещиками, которые мнили себя пупом земли, а на самом деле были беспомощны и смешны без тех, кого они презирали. Сказка эта поучительная и смешная, но в ней скрыт глубокий смысл, который понятен каждому, кто умеет думать и делать выводы из чужих ошибок. И хотя в конце концов всё наладилось, осадок у читателя остается: хорошо, что история закончилась благополучно, но как же глупо было доводить себя до такого состояния только из-за того, что не умел ценить то, что имеешь. А помещик тот, хоть и был диким, да умом все-таки пронялся, за что ему честь и хвала. Жил он после этого долго, счастливо и каждое утро, выходя на крыльцо и вдыхая тот самый мужицкий дух, крестился и благодарил Бога за то, что мужики его простили и вернулись.