Почему после убийства Раскольников не воспользовался награбленным?

Роман Федора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание» — это не просто детективная история о том, как бедный студент убил старуху-процентщицу. Это глубочайшее исследование человеческой души, ее падения и возможного воскресения. Родион Раскольников совершает убийство не ради денег, хотя именно нищета и долги толкают его на этот шаг. Но после того, как топор опускается на голову старухи и ее несчастной сестры Лизаветы, перед Раскольниковым оказываются вещи, которые он так жаждал получить: золотые серьги, часы, браслеты, деньги. И что же он делает с ними? Практически ничего. Он прячет добычу под камень в грязном дворе и даже не проверяет толком, сколько там и что именно. Он не воспользовался награбленным ни на копейку. Почему? Ответ на этот вопрос лежит в самой сути его преступления, в его психологическом состоянии и в той страшной правде, которую он открывает для себя после содеянного.

Чтобы понять, почему Раскольников не взял деньги, нужно сначала разобраться, зачем он вообще пошел на убийство. На первый взгляд все просто: он беден, голодает, живет в каморке, похожей на гроб, не может заплатить за учебу. Кругом нищета и унижения. А старуха Алена Ивановна — злая, никому не нужная «вошь», которая наживается на чужом горе, дает деньги под страшные проценты и помыкает своей кроткой сестрой Лизаветой. Убить такую, взять ее деньги и потратить их на добрые дела — на первый взгляд, в этом даже есть какая-то своя логика. Сам Раскольников формулирует это так: одной смертью и сотней жизней взамен — да ведь тут арифметика!

Но это только верхушка айфона. На самом деле Раскольников создал целую теорию, которую вынашивал долгие месяцы. Он разделил всех людей на два разряда: на «тварей дрожащих» и на «право имеющих». Первые — это серая масса, которые должны жить в послушании и выполнять законы. Вторые — это люди необыкновенные, вроде Наполеона или Ликурга, которым ради великой идеи разрешено переступить через кровь, через трупы. Им все позволено, потому что они двигают человечество вперед. Раскольников мучительно пытается понять: к какому разряду принадлежит он сам? Способен ли он перешагнуть через моральный закон, через свою совесть? Он хочет проверить, Наполеон ли он или «вошь» как все. Убийство старухи для него — это не столько способ разбогатеть, сколько эксперимент над самим собой. Ему нужно доказать себе, что он имеет право преступить.

И вот эксперимент проведен. Топор опущен. И тут начинается самое главное. Сразу после убийства Раскольников впадает в странное состояние, которое Достоевский описывает с невероятной точностью. Это не просто страх быть пойманным. Это полный разрыв с реальностью, лихорадка, бред. Он не может логически мыслить, его трясет, ему кажется, что все вокруг знают его тайну. Почему же он не берет деньги? Потому что в тот момент, когда он занес топор, для него изменилось все. Деньги перестали существовать как цель.

Вспомним сцену: после убийства старухи он мечется по комнате, вытирает руки, и тут входит Лизавета. Он убивает и ее, практически случайно. Это второе убийство, убийство беззащитной, кроткой, беременной (по некоторым предположениям) женщины, которая никогда не делала ему зла. Именно смерть Лизаветы становится первым гвоздем в крышку гроба его теории. Он убил не «вошь», не принцип, а живого человека. И с этого момента его душа начинает кричать, заглушая голос разума.

Когда он хватает вещи старухи, его руки действуют механически. Он засовывает их в карманы, но даже не смотрит, что взял. Ему противны эти вещи, они как будто пропитаны кровью. Деньги и драгоценности становятся для него не средством к спасению, а уликой, страшной ношей, напоминанием о его падении. Он не может ими воспользоваться, потому что это означало бы признать, что он убивал именно ради них. А он убивал ради идеи. Идея провалилась, рухнула, и теперь эти золотые серьги и часы — насмешка над ним. Они доказывают, что он не Наполеон, а самый обыкновенный убийца.

Огромную роль играет чувство вины. Точнее, не само чувство вины в юридическом смысле, а состояние оторванности от людей, от Бога, от жизни. Раскольников вдруг понимает, что между ним и остальным миром теперь стена. Он не может общаться с матерью и сестрой так, как раньше. Он задыхается в их любви. Он не может целовать землю, как советует ему Соня, потому что чувствует себя оскверненным. Деньги, взятые у старухи, несут на себе эту печать осквернения. Прикоснуться к ним — значит снова прикоснуться к убийству. Это как если бы убийца надел окровавленную рубашку и пошел в ней гулять. Раскольников подсознательно избегает этого прикосновения.

Еще один важный момент — это его гордость. Если бы он воспользовался награбленным, он бы признал, что он обычный грабитель. А он хотел быть благодетелем человечества. Он хотел взять деньги старухи и потратить их на добрые дела: спасти себя от голода, помочь сестре не выходить за нелюбимого Лужина, дать образование детям. Но после убийства он понимает, что не может прикоснуться к этим деньгам, потому что они добыты кровью. Использовать их значило бы признать, что цель не оправдала средства. Что он не великий человек, а просто вор. Его гордость не позволяет ему опуститься до этого. Лучше спрятать камень под камень, чем признать свое ничтожество.

Психологическое состояние Раскольникова после преступления — это состояние почти полного распада личности. Он мечется по Петербургу, то хочет признаться, то прячется. Он приходит в квартиру старухи, когда там делают ремонт, и его чуть не хватают. Он разговаривает с Заметовым в трактире, почти на грани выдачи себя. Он теряет чувство времени, забывает важные вещи. В таком состоянии думать о том, как выгодно сбыть украденные вещи, просто невозможно. Его мозг занят другой проблемой: он пытается осмыслить, кто же он теперь. Деньги для него — это материальное, а он весь погружен в духовный кризис. Он как будто застрял между жизнью и смертью, и золото для него так же бесполезно, как для мертвеца.

Нельзя забывать и о страхе разоблачения. Раскольников понимает, что пустить в оборот вещи старухи — значит сразу же выдать себя. Он не знает, какие из них могут быть опознаны, где и как их можно продать. У него нет опыта в таких делах. Любая попытка сбыть краденое могла привести его к полиции. Но это, пожалуй, самая простая и поверхностная причина. Гораздо глубже его подсознательное желание избавиться от улик. Спрятать под камень — это символический акт. Он хоронит не только вещи, но и свою прежнюю жизнь, свою теорию, свою надежду стать «сверхчеловеком». Он прячет их в землю, как труп, надеясь, что они сгниют и исчезнут.

Также важно вспомнить разговоры Раскольникова с Соней Мармеладовой. Именно она становится тем человеком, которому он открывает правду. И когда Соня говорит ему: «Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и перед ней согрешил, и скажи всему свету вслух: я убийца!», — она указывает ему единственный путь к очищению. Этот путь — признание и покаяние. Деньги здесь не просто не нужны, они вредны. Они привязывают его к преступлению материальными узами. Раскаяние же требует отказа от всего, что было добыто грехом. Раскольников интуитивно чувствует это, даже не осознавая до конца.

Символично и место, куда он прячет награбленное, — пустырь, грязный двор, под большой камень. Это не тайник, а скорее помойка. Он не заворачивает вещи бережно, он бросает их в грязь. Ему все равно, что с ними станет. Они ему чужие. Они были нужны ему только как пропуск в мир «право имеющих», но пропуск не сработал. Дверь в этот мир захлопнулась перед его носом, и теперь эти железки и тряпки — просто мусор, напоминающий о его ошибке.

Таким образом, Раскольников не воспользовался награбленным, потому что его истинной целью были не деньги, а самоутверждение. Он хотел доказать себе, что он человек, а не «вошь». Но убийство показало ему обратное: он оказался таким же человеком, как и все, со слабой и страдающей душой. Его натура, его совесть восстали против его рассудка. Деньги, добытые преступлением, стали для него не богатством, а проклятием. Прикоснуться к ним значило бы принять это проклятие и жить с ним дальше. А он не мог жить дальше, потому что убил не старуху, а себя. Он убил в себе веру в свою исключительность, и это крушение оказалось страшнее любой нищеты. Поэтому вещи так и остались лежать под камнем, как символ его рухнувшей теории и навсегда потерянной душевной чистоты.